Возвращение в город на этот раз уже не таило в себе недосказанности и недомолвок. У нас было достаточно времени побыть вдвоем, наговориться и нацеловаться всласть. Мы уходили далеко - далеко от лагеря, подальше от всех: от начальства, друзей, знакомых и всяких прочих любопытных глаз. Я не помню, чтоб мы брали с собой что то из еды, было как то не до этого, но мы собирали орехи, боярку, джиду,дикие яблоки, пили из ручья и возвращались только к ночи, чтоб с утра уйти опять. И как результат всего этого, мы вернулись домой совершенно счастливые, улыбающиеся, и с распухшими от поцелуев губами.
Город нас конечно, отрезвил, но не очень: безумства продолжались. Мы встречались, бродили по улицам, целовались в кино и в подъездах, выкраивали минутки, когда никого не было дома, и мечтали просто уснуть обнявшись до утра. Но наступила зима,и встречаться на улицах стало трудно. И все равно, каждый вечер самая тяжелая и самая счастливая минута прошщания. Когда не хотелось никуда от него уходить и я видела эти молящие глаза с вопросом
- Как? Уже домой?
Проявляю характер, почти со слезами:
- Угу...
Каждый вечер прощание, как расставание навсегда. А уже с утра снова ждешь вечера, его времени, его звонка.
Счастье омрачала дата: 17е января. В этот день у Робертино с маман было назначено собеседование в Американском посольстве в Москве. И хоть я и пыталась как то не думать об этом, эта дата неумолимо приближалась и тоска будущего расставания все чаще и чаще сжимала мне сердце. Если б я только могла быть с ним..удержать? Оставить? Но как??? Я понимала что машина раскручена и мне ее не остановить. Я только желала мысленно: хоть бы им не разрешили! Только бы им не разрешили въезд!! Он бы остался.. мы были бы вместе..как было бы здорово..
О мысли уехать с ним не было и речи. Куда то уехать?? Оставить родителей, семью, дом, друзей, работу, горы??? Да и кто меня возьмет с собой?? Он поедет с мамой, а что я? Это ж такие деньжищи нужно.. а мне и взять негде будет, даже если и предположить эту бредовую мысль уехать с ним..
А мальчуган тем временем учил английский. Никаких репетиторов, курсов или учителей! Он занимался самостоятельно по многу часов в день, со словарями, самоучителем, слушал кассеты, и заучивал страницы текста наизусть, чтобы выработать беглость речи. У него была потрясающая работоспособность и усидчивость. Наши встречи сократились до минимума. Все чаще и чаще он извинялся, и говорил о том, что он не сможет придти: ему надо заниматься.
Семнадцатое января приближалось: мир у меня под ногами покачивался.

Мама побушевала и отступила, а мы продолжали встречаться.
На тренировку, в секцию, в кино, к друзьям, где собирались теплые компашки мы постоянно ходили вместе. Даже смешно было, ходим как маленькие, держась за руки.
Та осень и вправду была сумашедшей, наполненной счастьем, поцелуями, мечтами, долгими разговорами, прикосновениями, и желанием и ожиданием чего-то большего, неизведанного и волшебного. А еще мы скучали по горам...
Чудо случилось как всегда именно тогда, когда его никто не ждал.
Мы опять поехали в горы, и как говорится, вырвались на свободу! В тот момент как раз организовывались секционные соревнования, последний теплый выезд перед зимой, на целых три дня...и две ночи.. На этот мы действительно сбежали ото всех.
Нет, конечно сначала, мы вместе со всеми сидели у костра, орали песни под гитару, пока оралось, потом гитару взяла Галка, и тогда нужно было только слушать. Сначала мы сидели, потом стали подмерзать, и мальчуган принес спальники. Мы укрылись, обнявшись, слушали, а потом, когда народ стал потихоньку расходиться, мы просто забрали свои спальники, и ушли в ночь.
На этот раз мы действительно были одни, только он и я, чернильная тьма и бескрайнее звездное небо над головой.
Какое же это было счастье, ощущать его рядом, чувствовать его нежные и сильные руки, целовать его, шептать на ушко милые глупости, и уже не в силах противостоять ни ему ни себе, соединиться и принадлежать друг другу. Целиком и полностью, до самой последней капельки. Сказать, что нам было хорошо вместе - ничего не сказать. Это был тот редкий случай настолько полной гармонии, такого абсолютного совпадения, что в какие то моменты даже становилось страшно, как же такое вообще возможно. Домашний мальчик превратился в мужчину. В шикарного, потрясающего мужчину с замашками мачо. Он быстро учился, и оказался очень способным..)))Никогда ни до ни после я не встречала мужчину, до такой степени "моего", до такой степени чувствующего меня и откликающегося даже не на движение, а чуть ли не на мысли. Иногда мне казалось, что он просто отпечатался от меня и стал моей второй половинкой. Мы уже засыпали, обнявшись, когда я вдруг услышала его голос:
- Товагищи! То, о чем мы так долго мечтали, наконец свегшилось!
А здорово мы с тобой все таки 7 ноября отметили а?

Ташкент встретил нас шумом, суетой, пылью и повседневностью. С вокзала мы все разъезжались в разные стороны. Все...кроме нас с Робертом. Нам было по пути, мы жили в одном районе и даже почти на одной улице. Через дорогу. Последнее очарование ночи растаяло в воздухе и мы предстали утру немного растерянные и далекие. Было странно, что в то время, когда мы еще были там, наверху, связаные незримой нитью, наши спутники как то упорно не замечали ничего, что происходило между нами. А теперь, выйдя из вагона поезда и оказавшись только вдвоем, мы как то словно отодвинулись друг от друга, словно боялись что люди, окружающие нас заметят и все сразу поймут. Потому что как мне казалось просто нельзя было не заметить и не понять то легкое касание рук, то взгляд, то лукавые улыбки, которыми мы вдруг обменивались. Расстаться насовсем не получилось. Мы все таки обменялись телефонами, и он обещал позвонить.
Уже дома, стоя под струями душа, и смывая с себя копоть и дым костров, я на какой то миг даже представила себе что ничего вообще не было: ни похода, ни сумашедших переходов, ни подъемов со спусками, ничего. И мальчика не было. Или все таки был? Лучик света в темном царстве...Глазенки красивые, ласковые и печальные как у больной собаки. Такой чистый и неиспорченный, такой доверчивый и преданный... Ине так не хотелось дурить ему голову, но я чувствовала что он нужен мне. Нужен абсолютно так же как я нужна ему. Это был единственный человек, который знал обо мне вообще все, и с которым я могла быть просто самой собой. Я знала что он поймет меня и никогда не осудит. Ни за что.
Сумбур в голове моей был еще тот.
А еще через пару дней шли мимо его дома с мамой, а я ей и говорю: а вот этом доме Робертик живет!
Гляжу, идет Робертик с мамой своей, смущенный, улыбается. Весь как солнышко светится. А вечером набрался смелости, и позвонил...
Вот тут я как услышала его голос, все, спеклась окончательно... Как будто опять все вернулось:
- Я вчера весь вечер сидел, смотрел на твои окна...
- А что не позвонил?
- Стеснялся беспокоить.
- А я вчера весь вечер сидела и думала о тебе. Ждала твоего звонка. Хотя, знаешь, я не очень люблю по телефону разговаривать..
- Да, я тоже. Хочется видеть глаза собеседника.
- И мне... Приходи?
- Когда?
- Прямо сейчас?
- Иду.
Как же мало человеку надо для счастья порой. Сидели, слушали музыку, смеялись, спорили, он опять говорил про Америку. Чуть позже пришел Димка,мой братишка, мы ему про поход рассказывали.. без некоторых деталей, разумеется. В общем, вечерок удался..если не считать одного НО...
То, чего так упорно не замечали окружающие очень быстро просекла моя мама, когда Роберт ушел. Методы воспитания у нее были достаточно пролетарские, и она весма конкретно и сразу наехала на меня:
- А чего это он к тебе ходит? А ну кончай мне совращать малолетку! Смотри, придет его мать, она тебя посадит за это!!
- За что, мама??
- А за то! У него сейчас такой возраст, его очень легко сбить с пути!
- А я разве сбиваю? Ему со мной хорошо и интересно!!И мне кстати тоже. И вообще, мы на следующей неделе в театр пойдем!!
- Нечего тебе с ним никуда ходить!!
- Маааам!! Ну мы дружим, понимаешь?? Дружим. Ну хочется ему со мной поговорить, поделиться чем то, ну что в этом плохого??
- Вон с Димкой дружи! А пацана оставь! Обойдется без тебя! У него есть мама, вот пусть он с ней и делится!
Все таки довела она меня до слез, я сбежала в свою комнату и закрылась. Ну что делать то??? Что?? Три года разницы. Да, я старше, я знаю... Но я не понимаю, что происходит. Он мне нравится. Он мне очень очень нравится. Я помню, он обещал мне не влюбляться, но я ведь такого обещания не давала, а? А если это уже случилось? Что делать то? Что?

Поцелуй был тем рубежом, который переступать было никак нельзя.
Но он произошел. По поему ли хулиганскому легкомыслию, по воле ли судьбы, но это случилось. И это изменило все. Мальчишка расцвел, в глазах загорелся огонь и светилось счастье и...ожидание. Ожидание ночи? Чуда? Каких то новых открытий? Он стал чаще смеяться, шутить..оказалось, что он еще и приколист тот еще.
Он проснулся, и как бутон, долго вызревающий расцвел прекрасным цветком. Его поначалу неумелым губам и рукам трудно было сопротивляться...да я и боялась это делать. Боялась обидеть оттолкнув и не приняв его таким какой он есть. Я просто любовалась им. Он был полукровка: по маме русский, по папе узбек. Красивый, с обалденными черными глазищами, шикарно сложен, плюс к этому высокий интеллект и неприкрытое обожание в глазах.. Разве нужно что-то еще? .. Мне просто так было с ним хорошо, спокойно и надежно, что я даже не задумывалась о чем то еще, просто жила одним этим моментом и радовалась.

Еще через пару дней мы застряли под перевалом, тропу к которому никак не могли отыскать. Местность не соответствовала карте, и тропы, которая была обозначена на карте, отсутствовала на самом деле. На том месте, где по идее должна была быть тропа - шли отвесные скалы. Пока Андрей с Вовкой искали обходные пути к перевалу, а мы лазили по окрестностям, объедались малиной с ежевикой, и разговаривали обо всем на свете. Погода была отвратительная: все затянуло туманом, все время моросил дождь, и мы от нечего делать сидели по палаткам и с тоской взирали к небесам.
А утром проснулись - снег. Ну вот. Приехали. Здрасьте. Просидели еще пол дня, лень было из палаток вылазить, но потом Андрей все же сказал свое веское слово: все, сваливаем домой.
Путь домой был не долог. Несколько часов мы шли, спускаясь все ниже и ниже, и к вечеру вышли на поляну, где повстречали охотников. Договорились с водителем автобуса, который их привез, и к пяти утра уже были в Намангане. Находились по городу, одурели от бензина, людей, запахов, объелись пловом...А потом сидели на вокзале на "своих" местах, которые "забронировали" еще неделю назад. Всем было немного грустно оттого, что поход, к которому долго готовились не удался, немного радостно, оттого что едем домой, в цивилизацию, а мы с Робертино сидели рядышком и молчали. Тоненькая ниточка, что связывала нас натянулась и я не знала, выдержит ли она в условиях города, где все будет совсем по другому? И нужно ли это будет нам обоим там? Я как никогда чувствовала свою "старшесть" и мысленно решала что по приезде домой, нужно будет все прекращать.
Последняя ночь в поезде пролетела быстро. Мы много говорили обо всем. что случилось и оба понимали, что у нас нет шанса. Он уедет в Америку, я останусь.. у нас будут разные пути, и пока не поздно, лучше все остановить сейчас.
- Я тебя очень прошу, - говорила я..ты только не влюбись, ладно?
- Я постараюсь - серьезно отвечал он.
Поезд покачивался, ночь светлела, я спала, положив голову ему на колени, а он сидел и тихо гладил мне волосы..

Напрочь отвергнув Вовку, я повернулась на другой бок, и тихонько пошевелив замеревшего Роберта попросила его повернуться ко мне. Он повернулся, почти не дыша.
- Я замерзла совсем.
Взяла его за руку и развернув, улеглась у него на плече, натянув поглубже шапочку и наконец согреваясь.
На следующее утро Вовка проснулся первым, вылез из палатки и пошел собирать дрова. Из второй палатки вылез Димка, второй 17 летний парень, который шел с нами, увидел Вовку и начал так хохотать, что разбудил сразу всех.
- Ну что, Вовка, нам с тобой теперь весь поход дрова собирать!!!
Похоже было что Наталья тоже сделала свой выбор.
Ночь, проведенная вместе делает свое дело. Какая то магия, какая то химия смешивает сны и ауру и что то все равно происходит... если даже совсем ничего не происходит.
Весь следующий день я чувствовала на себе его взгляд. Я тяжело шла на подъем, мальчишка на спуск. Андрей нервничал, покрикивал на нас с Натальей, не вытягивающих его темп, а Вовка, уже позабыв ночные обиды, пытался как то нас с ней разгрузить.
Погода стояла хорошая, сухая и теплая, а я чувствовала что заболеваю. Превал Четысай (2А) на который мы шли, казался все выше и выше по мере того как мы к нему поднимались. Поднялись только к вечеру и спускались уже в темноте по сыпухе. На ночевку остановились на склоне, на камнях... и всю ночь выкатывались из палатки. Следующие дни протянулись для меня в сплошную цепь подъемов - спусков, камней под ногами, ноющих плеч, болящего горла и дрожащих рук. Только по ночам мне было тепло и уютно. Мальчик спал тихо, не шевелясь, и, как мне порой казалось почти не дышал. Вовка поил меня горячим чаем, а с Роберт только смотрел и смотрел. Какая то неловкость все время сковывала и стояла стеной мешая нормально общаться. А в один день мы наконец разговорились. Так было здорово. Как будто шлюз какой то открылся. Мы говорили обо всем - всем. Он оказался очень развитым, умным и начитанным для своих лет. Я даже не ожидала. Он столько знал, стольким интересовался, и умел так интересно рассказывать..рассказал про свою жизнь, про маму, которая, получив в свое время блестящее образование и закончив аспирантуру бросила науку и занялась шитьем, только для того чтоб иметь возможность быть дома, зарабатывать деньги и дать ему нормальное воспитание и образование. Он учился музыке, играл на аккордеоне и пианино, и поступил в музыкальное училище. Отца не было, он его даже не помнил. А чаще всего он рассказывал мне о том, как он будет жить в Америке.
Это была его голубая мечта. Я не знаю, сам ли, либо с подачи мамы, но мысль о том, что в Союзе у него не будет будущего, крепко сидела у него в голове.
Мне было даже как то дико слышать такое. Союз на тот момент был еще нерушимым, и рушиться не собирался, и человека, мыслившего подобным образом я встречала в своей жизни впервые.
Через пару дней пути нас накрыло дождем под очередным перевалом.
Мы поставили палатки, закрыли их полиэтиленом и устроили дневку.
Так было хорошо просто отдохнуть от пилежки последних дней, можно было сидеть в палатке, играть в карты, сделать компресс на горло, никуда не спешить и просто тихо поспать днем, закутавшись в два спальника сразу. Я видела что группа злится на меня. Андрей бесится, Наталья перестала разговаривать, даже Вовка вообразил неизвестно что и даже попытался прочесть мне лекцию о том что я всех подвожу, что это группа, что так нельзя..Как будто я сама этого не знаю! - Неужели, ты думаешь, что я делаю это нарочно??!! - психанула я.
Пришлось отшить его весьма конкретно. Но я расстроилась...лежала в палатке и тихо плакала. От бессилия, от неумения превозмочь свой организм который совсем не хотел меня слушаться. Возможно, я даже уснула в слезах.
Проснулась уже в сумерках, от того что кто - то тихо гладил меня по голове.
Кто то, ага. Я точно знала чья это была ладонь. Мальчуган... Хороший. Он только и пожалел. Но я не показала ему что проснулась. Не очень знала что делать в такой ситуации. Просто тихо лежала и ждала, что он будет делать дальше. А потом почувствовала теплое дыхание на щеке и легкий - легкий поцелуй. Замер. Ждет. Потом еще один, чуть смелее. Потом еще один.
Тогда я открыла глаза и повернулась к нему. Он в панике метнулся от меня.
Я улыбнулась и тихо сказала, не так надо..
- А как?
- Вот так, - сказала я и поцеловала его в губы...
Он волновался, и губы были плотно сжаты. Я провела пальцем по крепко сжатым губам. почувствовав, как они расслабляются и тогда поцеловала еще раз.
- Спасибо,- прошептал он..
- Пожалуйста - не нашлась я что ответить...

Много лет назад...
Теплым сентябрьским днем от Ташкентского вокзала отошел поезд, шедший в Наманган. Начало похода и сразу ЧП - из шести человек не пришел к отъезду Роберт. Наша группа сидела в плацкартном вагоне, и Андрюха просто рвал и метал: он как руководитель просто не имеет права вести группу из пяти человек в поход третьей категории. Решили ехать и ждать сутки в Намангане, возможно, опоздавший еще подъедет другим поездом.
Поезд тихо покачивался,поскрипывал, фляжка со спиртом нагрелась, я дремала и даже не предполагала что так началась моя самая, самая долгая дорога...
Два дня спустя мы все таки дождались приехавшего рано утром Роберта и дружно высказали ему все что о нем думали. Он мне понравился тогда: как держался, как разговаривал, как влился в группу,несколько отчужденный.. Ему было тогда всего семнадцать, и мне, с высоты своих двадцати он казался просто потерянным ребенком.
Наверное это было ошибкой, идти в поход с таким сильным руководителем, как Андрей. Он выжимал из нас все силы и к концу дня мы сваливались в палатках с тем, чтоб умереть до утра. Со спанья то кстати все и началось.. Ох уж эти ночи в палатках! В нашей палатке жили Вовка, я и Роберт. На троих несли два спальника, которые состегивали вместе, и девчата традиционно спали в серединке, где потеплее. Ребят я в первую же ночь развернула в разные стороны от себя, на что Вовка обиделся. К середине ночи я проснулась от того, что жутко замерзла, и решение к кому бы присоседиться поближе для обогреву я приняла достаточно быстро: от 26 летнего Вовки я старалась держаться все таки подальше, а 17 летний мальчик никакой опасности для меня совершенно не представлял, и в качестве обогревателя абсолютно устраивал.